Сила слова

В 5 лет поселковая ребятня уже вполне предоставлена сама себе. Можно хоть целый день бродить по склону горы, на котором стоят дома двух улиц. Это потом им дадут какие-то казённые названия, как и всем построенным леспромхозом посёлкам, а тогда их называли просто: нижняя, отделённая от реки лишь грунтовой дорогой с непременными лужами, которые на Урале зовут лывами, и верхняя – за огородами. Гора была лысая, с редкими деревьями, потому что лес на ней вырубили ещё в войну, когда ни о каких водоохранных зонах и речь не шла. Гору потом тоже назовут собственным именем, только уже не власти, а люди: Фроловской, потому что на плоской вершине стояла собранная из длинных брёвен вышка "релейки" - радиостанции для связи с Уфой - а при ней был дом радиста Фролова с огородом. У Фроловых было два сына, один из которых служил военным лётчиком, что делало его в глазах поселковой ребятни личностью легендарной. Космонавтов тогда ещё не было. Не было и имени у горы - это была просто гора. Склон зарос папоротником и душицей, которую, впрочем, там русские зовут блошницей и добавляют несколько веточек в берёзовые веники для запаха, а татары называют матрёшкой и заваривают ею чай. Летом в траве под папоротником можно за пару часов набрать бидончик ароматной полевой клубники. Верхняя улица была сплошь татарской, на нижней жили вперемешку русские и татары.

Солнце уже клонилось к горе, за которую оно заходило каждый вечер, после чего противоположная гора делилась на две части: золотистую верхнюю и уходящую в синеву нижнюю. Граница между ними на глазах ползла к вершине, и когда золото покидало последние верхушки деревьев, можно было уже разглядеть на небе первые, ещё тусклые звёзды. 

И тут я услышал новый звук: мерные гулкие удары по железу. Не сразу, но догадался, что это колотят по старому вагонному буферу, который висит в центре посёлка возле клуба. Нам, пацанам, строго-настрого запрещалось стучать по нему. Это была пожарная рында. А в воздухе уже пахло дымом, который тянуло вниз по реке. Но самого пожара видно не было.

Бегу в посёлок и наконец-то вижу пожар. Горит баня на верхней улице, как раз напротив проулка, идущего вдоль нашего забора и соединяющего нижнюю улицу с верхней. Зимой он служил местом катания на санках «паровозиком» - это когда все ложатся на деревянные санки с загнутыми вверх, как у больших саней, полозьями, а ногами в валенках цепляются за те, что сзади. Передний рулит, задача последнего - не вылететь из «поезда» на крутом повороте.

Людей прибежало уже много. Мужики толпятся вокруг, вспоминая недобрым словом Раиса – водителя единственной пожарной машины. Она лишь недавно поступила в леспромхоз, а до этого единственным средством тушения была ручная помпа. Качать её надо было вчетвером за длинные рычаги с поперечными рукоятками. Пацанам, чтобы сдвинуть с места эти рычаги, приходилось повисать на них. Пожарная машина, как и больничная санитарка, обычно использовалась шофёрами и их начальниками как обычное транспортное средство. Вот и в этот раз Раис уехал на ней в соседний посёлок. Его ищут - телефоны уже есть в общественных зданиях, привязанные проводами к коммутатору на почте. 

Бабы, в отличие от мужиков, не рассуждают, а действуют. Повинуясь какому-то древнему инстинкту, они образовали живую цепь по проулку до самой реки и по этой цепи передают из рук в руки вёдра с водой. Некоторые из мужиков плещут этой водой на горящие стены. Однако огонь не убывает, пожирая сухое дерево. Татары всегда строятся очень плотно, и от жара уже дымились соседние крыши, поэтому льют в основном на них, баня обречена. 

Пожарка наконец-то примчалась. Мужики начинают разматывать брезентовые рукава вдоль проулка и соединять их друг с другом. Машина долго тычется вдоль крутого, подмытого половодьем берега, пока не спускается, наконец, на каменистую бечеву. В воду бросают толстый заборный рукав, Раис открывает задний люк и начинает дёргать там за рычаги и крутить вентили. Мотор ревёт, но вода не в рукава не поступает. Оказывается, он просто не знает, как включается насос. В конце концов общими усилиями мужики всё же разобрались, рукава начинают шевелиться, подобно толстым змеям, из них бьют тоненькие струйки. Намокая, рукава твердеют и вода начинает бить из брандспойта. Но баня уже догорает. Остаётся лишь, как потом судачили, «промыть головёшки». 

Обгорелый сруб бани залили, мотор пожарки заглох и толпа сгрудилась вокруг Раиса и хозяина усадьбы – пожилого коренастого татарина, плохо говорящего по-русски. Но ругаются они на русском языке, как обычно делают татары, потому что татарский язык в этой части ни в какое сравнение с русским не идёт - это мы, пацаны, знали чуть ли не с рождения. Хозяин обвиняет Раиса во всех смертных грехах, тот защищается тем же способом. О рукоприкладстве никто и не помышляет, но пережитый стресс выплёскивается в таких словесных изысках, что у стоящих в толпе пацанов лишь слюнки текут. Бойцы этой словесной дуэли наскакивают друг на друга, подобно петухам: «А ты !..». Соперник не уступает: «А ты сам !..».

Вдруг в какой-то момент Раис бросает в лицо хозяину:

- А у тебя … не круглый!

И тут происходит совершенно неожиданное. Из хозяина как будто выпустили пар. Несмотря на всю нелепость такого оскорбления, он вдруг начинает оправдываться:

- А я что? У меня круглый!

Однако произносит он это как-то неуверенно, с виноватым видом, как будто бы Раис раскрыл позорную тайну, хозяином тщательно скрываемую. 

Раис чувствует свою победу и смотрит гоголем. Ругань прекратилась, люди стали расходиться.

Я поражён. Никогда до этого, а справедливости ради скажу, что и после, мне не приходилось видеть, чтобы простым и к тому же нелепым словом можно было одержать такую победу. 

Читать я тогда уже хорошо умел. Придя домой, взял имевшуюся у отца Популярную медицинскую энциклопедию и нашёл в ней подробное описание этого органа. Оказалось, что он по сути своей имеет в сечении треугольную форму, как если бы связали вместе три сосиски. Он у всех не круглый, включая самого Раиса…


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded